Перевод песни Tornava l'albatros (Murubutu)

Tornava l'albatros dopo un inverno eterno, immerso
Da un pezzo nel riflesso immenso e terso dell'oceano, sì, sì
Tornava allora nell'ora del cielo viola d'aurora
Dopo un inverno denso trascorso dentro la noia d'oro d'Europa
Solo allora planando dai piani alti tra i raggi caldi
Tra i canti degli altri scorgeva i suoi caldi e cari Caraibi
Vide le fronde dei manghi, le foglie dei mandorli
Le onde del porto infrangersi di colpo
sulle frotte dei granchi bianchi
Aveva l'occhio dei grandi falchi e planando guardava
Mentre la piana esalava l'aroma dolce delle guayabas
Nessun'altra spiaggia chiara chiamava una altrettanta alba
Qua niente equiparava il panorama della plaza tra le luci della baia
In quel momento il cielo era argento e smalto, intenso e caldo
Poi magenta e arancio e in fondo solo un accento di bianco
E lui contento e stanco, ancora attento e scaltro
Trovava il compenso dei suoi viaggi nei villaggi di menta e calicanto
Ricalibrando vista e udito rivide il suo nido
Si rivide più piccolo nello stesso sito da cui era partito
Poi s'appoggiava stranito ad un cippo in granito sbiadito
Fradicio in ogni piuma di spuma di salnitro

Forse su, su nel vuoto l'aria sembra la stessa
Ma qua giù sopra il suolo qua la terra si è persa (My man)
C'è una, c'è una terra diversa (My man)
C'è una, c'è una... Poi, poi, poi
Forse su, su nel vuoto l'aria sembra la stessa
Ma qua giù sopra il suolo qua la terra si è persa (My man)
C'è una, c'è una terra diversa (My man)
C'è una, c'è una... Poi, poi, poi

Ma qualcosa differiva e no, non era nel clima
No no no, qualcosa non capiva
rispetto alla prima stima
Lui cercava la vita, la città attiva, città antica
Trovò solo una corte, qui la morte è regina
Tra le case, le piane e i palazzi in rovina
Guardò il viale per la cattedrale, strade per la capitale
Stanze delle varie case, stalle, aie, scale
Tra le gabbie di iguane, in ogni nave per la Martinica
Cercò la vita e trovò l'isla deserta
Più a sud, più a sud sempre l'isla deserta:
Solo corpi riversi sotto ai posti diversi, divelti
L'odore di camelie soffocate dalla fogna aperta
Questa sua terra di uomini fieri
Resistenti per millenni a bucanieri ed inglesi, si chiese:
"Quale male può portare tanta morte per tutto?
Quale male sa contare e spinge il carro al crepuscolo?"
Vide i lutti tra la tende di juta
Pensò fosse il colera a riempire ogni buca
Uno strano colera: variante più arguta
Che colpiva alla schiena con un colpo di grazia alla nuca

Forse su, su nel vuoto l'aria sembra la stessa
Ma qua giù sopra il suolo qua la terra si è persa (My man)
C'è una, c'è una terra diversa (My man)
C'è una, c'è una... Poi, poi, poi
Forse su, su nel vuoto l'aria sembra la stessa
Ma qua giù sopra il suolo qua la terra si è persa (My man)
C'è una, c'è una terra diversa (My man)
C'è una, c'è una... Poi, poi, poi

L'albatros, sì, cominciava a capire
Non gli rimase che patire e partire
Il vento tossiva, lui pensava che infine
Il peggior male di una terra è la sua guerra civile
L'albatros, sì, cominciava a capire
Non gli rimase che patire e partire
Il vento tossiva, lui pensava che infine
Il peggior male di una terra è la sua guerra civile

Возвращался альбатрос после нескончаемой зимы,
пребывая давно в отражении бескрайнего прозрачного океана.
Возвращался тогда, в час лиловой зари,
после вязкой зимы, проведённой в золотой европейской тоске.
И лишь тогда, паря на высоте, среди жарких лучей,
среди песен других, завидел он свои жаркие родные Карибы.
Он увидел кроны манго, листья миндальных деревьев,
как волны в порту резко обрушиваются
на стайки белёсых крабов.
Зоркий, словно крупные ястребы, он парил и смотрел,
а равнина источала сладкий аромат гуавы.
Ни одно иное светлое побережье не влекло таким рассветом,
ничто здесь не могло сравниться с видом площади в лучах залива.
В то мгновение небо было глянцево-серебристым, жарким-прежарким,
затем пурпурно-оранжевым, с нотками белого лишь где-то в глубине.
И ему, усталому, но довольному, и всё же осмотрительному и юркому,
наградой за проделанный путь были селения в зарослях мяты и чашецветника.
Напрягая взор и слух, он вновь увидел своё гнездо,
вновь увидел себя птенцом, на том же самом месте, откуда он улетал.
И он воссел отрешённо на поблекший гранитный столб,
весь мокрый, до последнего пёрышка, от едкой солёной пены.

Может, наверху, где воздух разрежен, всё то же самое будто,
но внизу здесь, на земле, всё погибло.
Это... это другая земля,
это... это... После, после, после...
Может, наверху, где воздух разрежен, всё то же самое будто,
но внизу здесь, на земле, всё погибло.
Это... это другая земля,
это... это... После, после, после...

Но что-то было иначе, и нет, дело не в климате,
нет-нет-нет, что-то не поддавалось осознанию
в сравнении с первым впечатлением.
Он искал жизнь, оживлённый древний город,
а нашёл лишь двор, где царила смерть
в домах, на равнинах и разрушенных дворцах.
Он оглядел переулок у собора, улицы, ведшие в столицу,
комнаты во множестве домов, хлева, гумна, лестницы...
В клетках для игуан, в каждом судне, идущем в Мартинику,
он искал жизнь, а находил безлюдный остров.
Всё южней, всё южней — всё так же безлюдный остров.
Лишь искуроченные тела навзничь повсюду,
вонь выгребных ям перебивает аромат камелий.
Это его земля отважных людей,
тысячелетиями не покорявшихся ни пиратам, ни англичанам.
Он вопрошал: «Что за беда принесла столько смертей?
Что за беда ведёт счёт и толкает колесницу в сумерки?»
Он увидел скорбь за джутовыми занавесками,
думал, что это холера могла заполнить ямы.
Непривычная холера, её более коварная разновидность,
наносившая смертельный удар со спины в затылок.

Может, наверху, где воздух разрежен, всё то же самое будто,
но внизу здесь, на земле, всё погибло.
Это... это другая земля,
это... это... После, после, после...
Может, наверху, где воздух разрежен, всё то же самое будто,
но внизу здесь, на земле, всё погибло.
Это... это другая земля,
это... это... После, после, после...

Альбатрос потихоньку начинал осознавать,
оставалось только перетерпеть и улететь.
Ветер хрипел, он думал, что в конечном счёте
худшее из зол для страны — это гражданская война.
Альбатрос потихоньку начинал осознавать,
оставалось только перетерпеть и улететь.
Ветер хрипел, он думал, что в конечном счёте
худшее из зол для страны — это гражданская война.