Перевод песни Storia di Gino (Murubutu)

Tu metti me alle metriche
Al beat c'è Malosmo, al mic c'è Murubu

È un'alba calda e Gino corre per la strada
Perché a soli nove anni è una staffetta partigiana
Vive appieno, non ha freno,
si stende e guarda il cielo
Poi respira a piene nari:
l'aria sa di tiglio e fieno
Perché i veri nazi neri lui non li ha mai visti
Porta nuove su ai G.A.P.,
che sparano ai fascisti
Lui sente 'sta giovane mente che non c'è futuro
sicuro ma il suo pugno è chiuso e se
Cresce crede, lui corre e non cede
Più forte ogni mese, la morte lo insegue
Su e giù, tra case e chiese,
su e giù tra strade piene
Fino a dove l'erba bassa cede il passo a pietra e neve

Ma, no, no, Gino non sente
Non sente più qui: "Caricare", poi "ricaricare";
Ma Gino non sente più niente
Non sente più click-click sul manico, il fucile carico
No, Gino non sente
Non sente più qui: "Caricare", poi "ricaricare";
Ma Gino non sente più niente
È stato colpito prima alle gambe e alle tempie poi

La resistenza non ha standard né target:
Nove anni, tre fratelli e un solo paio di scarpe
La sera la stalla, poi di giorno la strada
Poi di notte giù la testa sotto i colpi di bengala
Tu be-bene bada che be-bene vada
Lui vorrebbe i fasci morti come a Guadalajara
Ma qui chi guarda impara, col click
qui chi ha arma spara
Perché il vero male è umano, ma, ma non lo ammazzi mai
Ma un giorno nero ricordato tra i più presi
L'arrivo nei paesi della divisione Göring:
"Alle Rebellen haben sich nichts
Zu erwarten als den Tod!"
Gino vide piani e sedi,
poi mise le ali ai piedi
Poi corse tra i sentieri ad avvisare i suoi guerrieri
Quel giorno il suo ardore bagnò il manto al futuro
Ma il sangue invasore bagnò il grano maturo

No, no, Gino non sente
Non sente più qui: "Caricare", poi "ricaricare";
Ma Gino non sente più niente
Non sente più click-click sul manico, il fucile carico
No, Gino non sente
Non sente più qui: "Caricare", poi "ricaricare";
Ma Gino non sente più niente
È stato colpito prima alle gambe e alle tempie poi

Paolo ha un anno in più, conosce Gino da anni
Stessa storia, stessa scuola, stessa vita nei campi
I genitori di Paolo, produttori vinicoli
Non sono fascisti, ma di ambienti limitrofi
In cambio di due cocci, di due soldi e due bossoli
Paolo ha detto ai fasci: "Gino sta con i rossi"
I suoi posti, i suoi boschi, i compagni commossi
Tutto questo Gino ha visto in un lampo negli occhi, sì
Il sole rise e soffiava un vento fine
Quando tutto vide fine lì lì da fine aprile
Oh yeah, man, cos'è rimasto di Gino?
Un cippo in marmo vivo eretto in cima all'Appennino

No, no, Gino non sente
Non sente più qui: "Caricare", poi "ricaricare";
Ma Gino non sente più niente
Non sente più click-click sul manico, il fucile carico
No, Gino non sente
Non sente più qui: "Caricare", poi "ricaricare";
Ma Gino non sente più niente
È stato colpito prima alle gambe e alle tempie poi

Поставь меня на радиоволнах.
За бит — Малозмо, у микрофона Мурубуту.

Тёплый рассвет, Джино бежит по улице.
Ему всего девять, он посыльный у партизан.
Он наслаждается жизнью, безудержно;
ложится и смотрит в небо.
Потом вдыхает полной грудью,
пахнет липами и сеном.
Настоящих фашистов он пока что в глаза не видел.
Он доставляет вести патриотам в горах,
которые убивают фашистов.
Его юный разум чует, что будущее.
не внушает надежд, но кулаки сжаты, и,
взрослея, он верит, бежит и не сдаётся.
С каждым месяцем он всё сильнее, смерть за ним по пятам.
Вверх, вниз, между домами, церквями,
вверх, вниз, по многолюдным улицам,
туда, где приземистую траву сменяют снег и камни.

Нет, нет, Джино не слышит,
не слышит уже: «Заряжай!» и «Перезаряжай!»
Джино уже ничего не слышит,
не слышит уже щёлкания приклада, винтовка заряжена.
Нет, Джино не слышит,
не слышит уже: «Заряжай!» и «Перезаряжай!»
Джино уже ничего не слышит,
его застрелили, в ноги сначала, затем в виски.

У сопротивления нет ни стандартов, ни рамок.
Девять лет, три брата, единственные ботинки...
Вечером в хлеву, днём на улице,
а ночью вжимает голову от сигнальных ракет.
Ты т-там поглядывай, чтоб всё б-было хорошо...
Он мечтал бы, чтобы фашистов поубивали, как при Гвадалахаре.¹
Но здесь кто наблюдает, учится,
кто вооружён, щёлк! — стреляет.
Истинное зло в людях, и его ничем не убить.
И сильней всего запомнился мрачный день:
заход дивизии «Геринг»² в селения.
«Мятежникам не стоит ждать ничего иного,
кроме как смерти!»
Джино увидел карты, расположения,
руки в ноги,
помчался тропинками предупредить своих боевых товарищей.
В тот день его пыл оросил покровы будущего,
кровь захватчиков окропила созревшую пшеницу.

Нет, нет, Джино не слышит,
не слышит уже: «Заряжай!» и «Перезаряжай!»
Джино уже ничего не слышит,
не слышит уже щёлкания приклада, винтовка заряжена.
Нет, Джино не слышит,
не слышит уже: «Заряжай!» и «Перезаряжай!»
Джино уже ничего не слышит,
его застрелили, в ноги сначала, затем в виски.

Паоло старше на год, сызмала знаком с Джино.
Та же судьба, та же школа, та же жизнь в полях...
Родители Паоло, виноделы,
не фашисты, но из смежных кругов.
За пару черепков, пару монеток, пару патронов
Паоло рассказал фашистам: «Джино с красными».
Любимые места, леса, взволнованные приятели —
всё мигом пронеслось перед взором Джино.
Сияло солнце, нежно дул ветерок,
когда всё закончилось там, там, в конце апреля.
О, да, мэн, и что осталось от Джино?
Мраморное надгробие, воздвигнутое на вершине Апеннин.

Нет, нет, Джино не слышит,
не слышит уже: «Заряжай!» и «Перезаряжай!»
Джино уже ничего не слышит,
не слышит уже щёлкания приклада, винтовка заряжена.
Нет, Джино не слышит,
не слышит уже: «Заряжай!» и «Перезаряжай!»
Джино уже ничего не слышит,
его застрелили, в ноги сначала, затем в виски.