Перевод песни El plebeyo (Julie Freundt)

La noche cubre ya con su negro crespón
de la ciudad las calles que cruza la gente
con pausada acción.
La luz artificial con débil proyección
propicia la penumbra que esconde en su sombra
venganza y traición.

Después de laborar, vuelve a su humilde hogar
Luis Enrique, el plebeyo, el hijo del pueblo,
el hombre que supo amar
y que sufriendo está esta infamante ley
de amar a una aristócrata siendo un plebeyo él.

Trémulo de emoción, dice así en su canción:
El amor, siendo humano, tiene algo de divino,
amar no es un delito, porque hasta Dios amó.
Y si el cariño es puro y el deseo es sincero,
¿рor qué robarnos quieren la fe del corazón?

Mi sangre, aunque plebeya, también tiñe de rojo
el alma en que se anida mi incomparable amor.
Ella de noble cuna y yo humilde plebeyo,
no es distinta la sangre ni es otro el corazón.
¡Señor, por qué los seres no son de igual valor!

Así en duelo mortal abolengo y pasión,
en silenciosa lucha condenarnos suelen a grande dolor
al ver que un querer,
porque plebeyo es,
delinque si pretende la enguantada mano
de fina mujer.

El corazón que ve destruido su ideal
reacciona y se refleja en grande rebeldía
que cambia su humilde faz.
El plebeyo de ayer es el rebelde de hoy
que por doquier pregona la igualdad en el amor.

Trémulo de emoción, dice así en su canción:
El amor, siendo humano, tiene algo de divino,
amar no es un delito, porque hasta Dios amó.
Y si el cariño es puro y el deseo es sincero,
¿рor qué robarnos quieren la fe del corazón?

Mi sangre, aunque plebeya, también tiñe de rojo
el alma en que se anida mi incomparable amor.
Ella de noble cuna y yo humilde plebeyo,
no es distinta la sangre ni es otro el corazón.
¡Señor, por qué los seres no son de igual valor!

Растягивает ночь свой чёрный крепдешин.
Неспешно гаснет небо над сплетеньем зданий,
Улиц и машин.
Свет тусклых фонарей – мерцает и дрожит,
Подчёркивая сумрак,
Таящий дыханье измены и лжи.

Вот с фабрики чужой без сил идёт домой
Работяга Луис, плоть от плоти народа,
Он честен и чист душой.
Но как же тяжело – всем сердцем молодым
Любить аристократку, если ты простолюдин.

Дальше поёт он сам приговор своим мечтам:
Пусть любовь – дань земному, но искра в ней – от Бога,
Любить – не преступленье, ведь и Господь любил.
А искреннее чувство найдёт себе дорогу,
Запрет ничтожен, если любви взаимен пыл.

Да, кровь моя простая, но алый цвет нормален.
И так же бьётся сердце, и так же вижу сны.
Она аристократка, а я обычный парень –
И внутри, и снаружи различья не важны.
О небо, почему же мы в жизни не равны?

Традиций и любви жестокая дуэль
Способна стать причиной множества страданий,
Когда ты плебей.
И чтобы избежать отчаянья и слёз,
Мечтать, что завоюешь руку знатной дамы,
Не стоит всерьёз.

Но сердце, пережив крушение мечты,
Находит возрожденье в идеях свободы,
И, видишь, сегодня ты
Не раб и не плебей, а пламенный бунтарь,
Готовый бросить жизнь свою на равенства алтарь.

Снова поёт он сам в унисон своим мечтам:
Пусть любовь – дань земному, но искра в ней – от Бога,
Любить – не преступленье, ведь и Господь любил.
А искреннее чувство найдёт себе дорогу,
Запрет ничтожен, если любви взаимен пыл.

Да, кровь моя простая, но алый цвет нормален.
И так же бьётся сердце, и так же вижу сны.
Она аристократка, а я обычный парень –
И внутри, и снаружи различья не важны.
О небо, почему же мы в жизни не равны?