Перевод песни Martino e il ciliegio (Murubutu)

E Martino che da bimbo s'era fatto guerriero
Guardò il cielo che da azzurro s'era fatto nero

Il sole rischiara l'aria,
un'alba bianca incanta la terra nativa
La madre lo chiama: "Martino, svegliati",
sono le cinque della mattina
Ora che sono in cinque in famiglia
si stringe la cinghia in cucina
Poi fuori scalzi nei campi, fra i tralci di uva spina
Martino china la schiena fra i vari agri,
nel segno della sua vita
Quando nacque suo padre piantò un ciliegio nella cascina
Tramandatisi da avi a padri
la dura vita contadina
Ora che sono passati
da affittuari a mezzadri: non è più come prima
È la Reggio degli anni Cinquanta: campagna e officina
È ancora attiva la prospettiva della prima cooperativa
Qui vive Martino,
la sua esistenza è pura essenza
Nella terra in cui la cultura della Resistenza è ancora viva
I racconti dei partigiani, i fratelli Cervi, l'R60
La resistenza tradita,
i risvolti del piano Marshall
La storia d'Italia narrata dai vecchi lo incanta
Ma in realtà questi vecchi di anni non ne hanno più di quaranta
Le lotte per il pane, la fame, le lotte operaie senza fine
Le lotte delle Officine Reggiane, ehi
La sua gente ha schiena buona e ha buona coscienza critica
Ogni bambino come Martino
cresce a pane e a lotta politica

Oh, oh, come un brivido
Oh, oh, sentì un brivido
Oh, oh, come un brivido
Martino è libero, davvero libero mai
Oh, oh, come un brivido
Oh, oh, sentì un brivido
Oh, oh, come un brivido
Martino è libero, davvero libero mai

Martino sale in cima al ciliegio
dopo il lavoro e la scuola
Là sopra legge di tutto:
Conrad, Fröbel, Spinoza
Le lotte degli anni di piombo
lo investono come bora, ora
Spingono la foga del suo mondo
verso una boa nuova e allora
Lo ha detto ai suoi: la stalla, l'aratro gli stanno stretti
Ora che ha nuovi concetti ha bisogno di nuovi contesti
Saluta in fretta gli affetti più stretti, i compagni più cari
Va a Milano, ottiene un contratto,
il contatto con i centri operai
Prima tra i gruppi dei pari, poi dei compari
Poi fra i gruppi dei compagni,
dei vari gruppi extraparlamentari
I vari gruppi rivali, i fasci,
gli spari, i compagni
Non vogliono stare calmi,
qui c'è chi vuole passare alle armi
Le prime diffide,
la cosiddetta "svolta di Pecorile"
Le prime rapine, i gruppi studio della Sit Siemens
Lo S.I.M. vive di sfide:
lo Stato è nemico da abbattere
Martino combatte finché non s'imbatte nelle sbarre del carcere
Dal gabbio scrive due righe a casa,
lì a casa lo piangono
Anche là è cambiato tanto,
solo il ciliegio è un incanto
I suoi vecchi si sono trasferiti a San Candido e intanto
Dove c'erano le cascine ora c'è un camposanto in marmo bianco

Oh, oh, come un brivido
Oh, oh, sentì un brivido
Oh, oh, come un brivido
Martino è libero, davvero libero mai
Oh, oh, come un brivido
Oh, oh, sentì un brivido
Oh, oh, come un brivido
Martino è libero, davvero libero mai

Martino è evaso ed è stato scoperto,
ora è un militante,
latitante esperto, certo, superclan nel gergo
Sa di lottare per il giusto,
se il modo è giusto ha il dubbio
Ma non c'è dubbio che il senso del giusto
è nel senso del gruppo (Giusto?)
Martino in azione si espone,
viene colpito all'addome laddove
Sente prima il rumore,
poi il bruciore del piombo nel cuore
La vista s'incrina tra i lampi,
rivede i suoi campi e la cascina
Tra i tanti sente ancora sua madre:
"Martino, svegliati, è mattina!"
L'umore di brina si fonde all'odore di sangue e sudore
Poi le sirene, un bagliore:
Martino muore in poche ore
Sono poche persone a seguirne il feretro:
la famiglia e il pastore
Sui volti di alcuni non è per la morte il dolore maggiore
La sua campagna si contorce mentre ne vede passare il corpo
Sembra pensare: "Io ti ho cresciuto forte
e tu torni da morto"
Là dove è sepolto
ogni tomba si scalda d'un Sole accanito
E là Martino riposa protetto
all'ombra del suo ciliegio fiorito

Oh, oh, come un brivido
Oh, oh, sentì un brivido
Oh, oh, come un brivido
Martino è libero, davvero libero mai
Oh, oh, come un brivido
Oh, oh, sentì un brivido
Oh, oh, come un brivido
Martino è libero, davvero libero mai

И Мартино, что сызмала сделался воином,
смотрел, как голубое небо сделалось чёрным.

Воздух проясняется от солнечных лучей,
родная земля заворожена белым рассветом.
Мать зовёт: «Просыпайся, Мартино».
Пять утра.
С тех пор как в семье пятеро,
на кухне приходится потуже затягивать поясок.
И в полях, босиком, средь порослей крыжовника
Мартино батрачит на разных угодьях
во имя жизни.
Когда он родился, отец посадил в усадьбе вишнёвое дерево.
Суровая крестьянская доля,
переходящая от дедов к отцам,
уже не та, что прежде:
наёмщики стали испольщиками¹
Реджо² пятидесятых: сельская местность, мастерские,
снова ожили и подают надежды первые артели.
Здесь живёт Мартино,
сама суть в его существовании
на земле, где жива ещё культура Сопротивления³
Рассказы партизан, братья Черви⁴, R60⁵,
неоправдавшееся сопротивление,
последствия плана Маршалла⁶.
История Италии из уст старожил его пленяла,
хотя этим старожилам не было и сорока.
Борьба за хлеб, голод, протесты рабочих без конца,
стачки в реджанских цехах⁷.
У народа ладные спины и добрая совесть,
каждый ребёнок, как Мартино,
растёт на хлебе и политической борьбе.

Оу, оу, будто дрожь.
Оу, оу, дрожь пробрала его.
Оу, оу, будто дрожь.
Мартино свободен, несвободный на самом деле.
Оу, оу, будто дрожь.
Оу, оу, дрожь пробрала его.
Оу, оу, будто дрожь.
Мартино свободен, несвободный на самом деле.

Мартино взбирается на вершину вишни
после работ и школы.
Там наверху он читает всех:
Конрада, Фрёбеля, Спинозу.⁸
Борьба периода свинцовых лет⁹
налетает на него, как северный ветер,
и обращает его порывы
по направлению к новым вехам, и тогда
он своим сказал: этот хлев, этот плуг — мне здесь тесно.
Его новые воззрения требуют новых условий.
Наскоро кланяется всем любимым и близким,
едет в Милан, получает работу,
вхож в союзы рабочих.
Поначалу среди сверстников, затем сообщников,
затем среди сотоварищей,
различных внепарламентских групп.
Противоборствующие группы, союзы,
выстрелы, соратники
не желают оставаться спокойными,
кто-то уже готов перейти к оружию.
Первые запреты,
так называемый «пекорильский разворот»¹⁰.
Первые разбои, учебные группы СИТ-Сиеменс¹¹.
Вызов империалистов¹² принят:
враг в лице государства должен быть низвергнут.
Мартино сражается, покуда не попадает за решётку.
Из клетки пишет он пару строк домой,
домашние его оплакивают.
Там всё так переменилось,
лишь вишнёвое дерево прелестно.
Старики его переехали в Сан-Кандидо¹³, а там, где
были фермы нынче белеет мрамор погоста.

Оу, оу, будто дрожь.
Оу, оу, дрожь пробрала его.
Оу, оу, будто дрожь.
Мартино свободен, несвободный на самом деле.
Оу, оу, будто дрожь.
Оу, оу, дрожь пробрала его.
Оу, оу, будто дрожь.
Мартино свободен, несвободный на самом деле.

Мартино сбегает, его обнаруживают,
теперь он боец,
беглец бывалый, убеждённый, «суперклан»¹⁴ на блатном.
Он знает, что бьётся за правое дело,
но есть сомнения в методах,
но без сомнения, в общем деле есть правота (так ведь?).
Мартино подставляется в ходе действий,
ранен в брюшину, там он
ощущает сперва гул,
следом свинца жжение в сердце.
Взгляд затуманивается от вспышек,
он снова видит родные поля и усадьбу.
Среди прочего снова слышит голос матери:
«Утро, Мартино, вставай!»
Морозная сырость сливается с запахом крови и пота.
Затем сирены, всполохи...
Мартино умирает в считанные часы.
Немногие следуют за его гробом:
родные да пастырь.
И не от его кончины на лицах некоторых страшная боль.
Отчую землю корёжит, когда проносят его тело,
будто думает она: «Я ж тебя сильным взрастила,
а ты мёртвым воротился».
Там, где он погребён,
палящее солнце греет могильные камни.
Там Мартино и покоится
под сенью цветущей вишни.

Оу, оу, будто дрожь.
Оу, оу, дрожь пробрала его.
Оу, оу, будто дрожь.
Мартино свободен, несвободный на самом деле.
Оу, оу, будто дрожь.
Оу, оу, дрожь пробрала его.
Оу, оу, будто дрожь.
Мартино свободен, несвободный на самом деле.