Перевод песни Oedipus (Regina Spektor)

I'm the king's thirty second son
Born to him a thirty second time
Born to him with my hair still on
Born to him with two eyebrows on
And that's all I was wearing
When I woke up staring at the world

My mom had been a rather crazy queen
But not at all a sex machine
She liked to keep her body clean, clean
Thought the world to be quite obscene
But she retired to her chamber
And we remain quite strangers

And to see me made her awful sad
And to touch me made her awful sad
And to see me made her awful
And to touch me made her awful

I'm the king's thirty second son
And all it took was thirty seconds time
But a spoiled little prince I was not
Had a chamber maid and a chamber pot
And there's thirty-one others just like me
There's thirty-one others I can be

Sometimes I'd stand by the royal wall
The sky'd be so big that it broke my soul
And I stood on my toes to catch a glimpse
Of my mother's eyes and my mother's skin
But she retired to her chamber
And we remain quite strangers

And to see me made her awful sad
And to touch me made her awful sad
And to see me made her awful
And to touch me made her awful

And one morning I woke up
And I thought Oedipus, Oedipus, Oedipus, Oedipus
Then one morning I woke up and I thought Rex, Rex, Rex
Then one morning I woke up
And I thought Oedipus, Oedipus, Oedipus, Oedipus
'Cause thirty-two's still a goddamn number
Thirty-two's still counts,
Gonna make it count
Gonna make it count, gonna oh oh

Thirty-two's still a goddamn number
Thirty-two still counts,
Gonna make it count
Gonna make it count gonna oh oh

Long live the king, long live the king
Long live the king, long live the king
Long live the king, long live the king
Long live the king, long live the

I'm the king's thirty second son
There's thirty-one others just like me
There's thirty-one others on the way
There's thirty-one others after that

Sometimes I stand by the royal gate
People screaming love and hate
And they scream and they scream
And they scream and they scream
Long live the king, long live the queen

And to see me made her awful sad
And to touch me made her awful sad
And to see me made her awful
And to touch me made her awful

And one morning I woke up
And I thought Oedipus, Oedipus, Oedipus, Oedipus
Then one morning I woke up and I thought Rex, Rex, Rex
Then one morning I woke up
And I thought Oedipus, Oedipus, Oedipus, Oedipus
'Cause thirty-two's still a goddamn number
Thirty-two's still counts,
Gonna make it count
Gonna make it count, gonna oh oh

Thirty-two's still a goddamn number
Thirty-two's still a goddamn number
Thirty-two's still a goddamn number
Thirty-two's still a goddamn number

Thirty-two, thirty-two, thirty-two, thirty-two
Thirty-two, thirty-two, thirty-two

Long live the king
Long live the king
Long live the king
Long live the king
Long live the king
Long live the king
Long live the king
Long live the king

Я тридцать второй сын царя,
Рождённый от него на тридцать второй раз,
Рождённый от него сразу с волосами,
Рождённый от него с двумя бровями,
Вот и всё, что на мне было,
Когда я очнулся в этом мире.

Моя мать была весьма сумасбродной царицей,
Но в любовных утехах не была мастерицей,
Она хотела сохранить своё тело чистым-чистым,
Многое в мире считала неприличным.
Но она удалилась в свои покои,
И мы с ней почти не знакомы.

При виде меня она становилась ужасно грустной,
И касаясь меня, она становилась ужасно грустной,
И при виде меня она становилась ужасной,
И касаясь меня, она становилась ужасной.

Я тридцать второй сын царя,
На это ушло всего тридцать секунд времени.
Но я не был избалованным маленьким принцем,
У меня была горничная и ночной горшок.
И есть ещё тридцать один такой же, как я,
Тридцать один, чьё место я мог бы занять.

Иногда я вставал у дворцовой стены,
Небо было душераздирающе большим.
И я стоял на носочках, чтобы взлгянуть украдкой
На глаза моей матери, на тело моей матери.
Но она удалилась в свои покои,
И мы с ней почти не знакомы.

При виде меня она становилась ужасно грустной,
И касаясь меня, она становилась ужасно грустной,
И при виде меня она становилась ужасной,
И касаясь меня, она становилась ужасной.

Однажды утром я проснулся
И думал: Эдип, Эдип, Эдип, Эдип.
Ещё однажды утром я проснулся и думал: Царь, Царь, Царь.
Ещё однажды утром я проснулся
И думал: Эдип, Эдип, Эдип, Эдип.
Потому что тридцать два — тоже солидное число,
Тридцать вторые тоже считаются.
С этим придётся считаться,
С этим придётся считаться, придётся...

Тридцать два — тоже солидное число,
Тридцать вторые тоже считаются.
С этим придётся считаться,
С этим придётся считаться, придётся...

Да здравствует царь, да здравствует царь,
Да здравствует царь, да здравствует царь,
Да здравствует царь, да здравствует царь,
Да здравствует царь, да здравствует...

Я тридцать второй сын царя,
Есть ещё тридцать один такой же, как я,
Ещё тридцать один на подходе,
И ещё тридцать один после них.

Иногда я встаю у дворцовых ворот и слышу
Ненависть и любовь в людских криках,
Они кричат и кричат,
Кричат и кричат.
Да здравствует царь, да здравствует царица.

При виде меня она становилась ужасно грустной,
И касаясь меня, она становилась ужасно грустной,
И при виде меня она становилась ужасной,
И касаясь меня, она становилась ужасной.

Однажды утром я проснулся
И думал: Эдип, Эдип, Эдип, Эдип.
Ещё однажды утром я проснулся и думал: Царь, Царь, Царь.
Ещё однажды утром я проснулся
И думал: Эдип, Эдип, Эдип, Эдип.
Потому что тридцать два — тоже солидное число,
Тридцать вторые тоже считаются.
С этим придётся считаться,
С этим придётся считаться, придётся...

Тридцать два — тоже солидное число,
Тридцать два — тоже солидное число,
Тридцать два — тоже солидное число,
Тридцать два — тоже солидное число,

Тридцать два, тридцать два, тридцать два, тридцать два,
Тридцать два, тридцать два, тридцать два...

Да здравствует царь
Да здравствует царь
Да здравствует царь
Да здравствует царь
Да здравствует царь
Да здравствует царь
Да здравствует царь
Да здравствует царь