Перевод песни New Orleans wins the war (Randy Newman)

Don’t remember much about my baby days,
But I been told
We used to live on Willow near the Garden District
Next to the Sugar Bowl

Momma used to wheel me past an ice cream wagon
One side for White and one side for Colored
I remember
trash cans floatin’ down Canal Street
It rained every day one summer

Momma used to take me to Audubon Park
Show me the ways of the world
She said,
“here comes a white boy, there goes a black one,
that one’s an octoroon
This little cookie here’s a macaroon,
that big round thing’s
a red balloon
And the paper down here’s called the Picayune
And here’s a New Orleans tune”

In 1948 my Daddy came to the city
Told the people that they’d won the war
Maybe they’d heard it, maybe not
Probably they’d heard it and just forgot
‘Cause they built him a platform there in Jackson Square
And the people came to hear him from everywhere
They started to party and they partied some more
‘Cause New Orleans had won the war
(We knew we’d do it, we done whipped the Yankees)

Daddy said,
“I’m gonna get this boy out of this place
Bound to sap his strength
People have fun here, and I think that they should
But nobody from here every come to no good
They’re gonna pickle him in brandy and tell him he’s saved
Then throw fireworks all ’round his grave”
So he took us down to the airport,
and flew us back to L.A.
That was the end of my baby days

Blue blue morning, blue blue day
All your bad dreams drift away
It’s a blue blue morning, of a blue blue day
Lose those bad dreams
Those gray clouds above you,
what you want them around with you for?
You got someone to love you
Who could ask for more?
It’s a blue blue morning, of a blue blue day
All your bad dreams drift away

Я мало что помню о своих детских годах,
Но мне рассказывали,
Что мы жили на Уиллоу-стрит недалеко от Гарден-дистрикт
Рядом с Шугарбоул-драйв.

Обычно мама катала меня мимо тележки с мороженым.
Одна сторона улицы была для белых, другая для цветных.
Я помню,
Как вдоль Кэнал-стрит по каналу проплывали мусорные баки.
Одно лето каждый день шёл дождь.

Мама водила меня в Одубон-парк
И показывала, как устроен мир.
Она говорила:
«Вот идёт белый мальчик, вот идёт чёрный мальчик,
А это — цветной.
Эта маленькая печенюшка — миндальное печенье,
А вон та большая круглая штуковина —
Красный воздушный шарик.
А вот эта газета называется «Пустяк»,
А вот звучит новоорлеанская мелодия».

В 1948 году в город приехал папа
И рассказал местным людям, что они выиграли войну.
Может, они и слышали об этом, а может, и нет.
Вероятно, они слышали, но просто забыли,
Потому что они соорудили для папы трибуну на Джексон-сквер,
И люди со всей округи пришли послушать его.
Они стали веселиться и веселились всё больше и больше,
Потому что Новый Орлеан победил в войне
(Мы знали, что сделаем это, мы разгромили янки!)¹

Папа сказал:
«Я собираюсь вытащить этого мальчика отсюда,
Здесь он подорвёт свое здоровье.
Люди здесь веселятся, и я думаю, им есть от чего,
Но никого из них это до добра не довело.
Они замаринуют его в бренди и скажут, что он спасён,
А потом устроят фейерверк вокруг его могилы».
Поэтому он отвёз нас в аэропорт
И мы улетели в Лос-Анджелес.
Так закончились мои детские годы.

Безоблачное утро безоблачного дня.
Все твои плохие сны улетучиваются прочь.
Безоблачное утро безоблачного дня
Разгоняет все плохие сны.
К чему тебе все эти
Серые тучи над головой?
У тебя есть тот, кто тебя любит.
Чего же ещё желать?
Безоблачное утро безоблачного дня.
Все твои плохие сны улетучиваются прочь.