Перевод песни Trains and window collection (Jack Conte)

It was a tired morning, and the sky yawned
as I bought a one-way ticket to Salt Lake City
and boarded the 8:05 Amtrak headed Northeast.
The train dipped in and out of the empty gorges whose walls
were still black from the dynamite blasts
that once dug them out of the ground,
and the window collected the broken images outside
(whose only purpose left in the physical world was to entertain
the endless parade of Amtrak voyeurs
passing hour after hour through the valley):
a dead sofa, a gasping tire,
and a hoodless Dodge with no wheels
that sat sunken in the red California clay.
Unimpressed, the train marched forward
with a pointed tenacity, matched only on occasion
by a sad artist or an unemployed father
of three who planted themselves firmly on the tracks
and surrendered quietly
as the train delivered them back to the City of Ashes,
where we're all from, and where we're all eventually going.
Then in an instant the sun set, and the yellow dusted shadows
froze grey, and dusk swallowed the whole valley
without remorse, because of course
there's nothing really to swallow.
It's just motion: the motion of a steel train
and its wide-eyed passengers who watch the moments
collect one by one on their windows,
blending seamlessly into an animation,
fleeting and fictional.

Это было усталое утро, и само небо зевало,
когда я купил билет в один конец в Солт Лейк Сити
и сел в 8:05 на Амтрак¹, направлявшийся на северо-восток.
Поезд нырял в ущелья, стены которых
были еще черными от взрывов динамита,
когда-то выкопавших их из земли,
и в окне собирались разбитые изображения
(единственной целью которых оставалось развлекать бесконечный парад вуайеристов Амтрака,
час за часом проезжавших по долине):
сломанный диван, проколотая шина
и «Додж» без капота и колес,
утонувший в красной калифорнийской глине.
Не впечатленный, поезд пошел вперед
с подчеркнутой настойчивостью, с которой мог равняться
разве что печальный художник или безработный отец
троих детей, прочно вставший на рельсы
и молча сдавшийся,
когда поезд доставил его обратно в Город Пепла,
откуда мы все родом и куда мы все со временем приходим.
Затем солнце в миг село, и покрытые желтой пылью тени
застыли и стали серыми, а сумерки поглотили всю долину
без сожаления, потому что, конечно,
на самом деле поглощать было нечего.
Это всего лишь движение: движение стального поезда
и его большеглазых пассажиров, ловящих моменты,
собирающиеся один за другим у их окон,
плавно сливающиеся в анимацию,
мимолетную и вымышленную.