Биография Demis Roussos

Голос, который узнавали с первых нот

Демис Руссос (настоящее имя Артемиос Вентурис-Руссос) — греческий певец и музыкант, родившийся 15 июня 1946 года в Александрии (Египет) и умерший 25 января 2015 года в Афинах. Его имя чаще всего связывают с двумя разными, но одинаково важными историями: с европейским прог-роком конца 1960-х в составе группы Aphrodite's Child и с неожиданно гигантским сольным успехом в 1970-х, когда его баллады и средиземноморская мелодика звучали по радио от Скандинавии до Ближнего Востока.

Руссос обладал редким тембром: высоким, «парящим», с заметным вибрато. В нём легко угадывались и школа церковного пения, и любовь к эстрадной мелодии, и театральность эпохи больших телевизионных шоу. Он умел быть одновременно «звездой витрины» и артистом с биографией эмигранта, который пережил переселение семьи и многократные переезды уже взрослым человеком. Эта двойственность стала частью его образа: то, что казалось экзотикой, для него было продолжением собственной культурной смеси — греческой, ближневосточной, европейской.

Александрия, церковный хор и первые инструменты

Будущий певец вырос в греческой семье в Александрии — городе, где языки и традиции десятилетиями сосуществовали рядом. В детстве он изучал музыку и пел в византийском хоре греческой православной церкви, что позже часто упоминали как одну из основ его «сольного» звучания. В середине 1950-х семья лишилась имущества во время Суэцкого кризиса и вскоре перебралась в Грецию — эпизод, который в источниках описывают как важную точку перелома: из космополитической Александрии Руссос попал в совсем иной социальный и музыкальный контекст.

К началу 1960-х он уже не просто пел, но и играл: в разные годы его указывают как вокалиста и бас-гитариста, человека, которому были близки и сцена, и «техническая» сторона музыки. Эта универсальность пригодилась, когда в подростковом возрасте начались первые группы — сначала кавер-сцена, затем первые попытки собственного материала.

От школьных групп к будущим союзникам

Одной из ранних ступеней стала группа The Idols: именно там Руссос познакомился с Эвангелосом Папатанассиу, будущим Vangelis, и барабанщиком Лукасом Сидерасом. Эти знакомства определили дальнейшую траекторию: в конце 1960-х они окажутся в одной из самых заметных греческих групп, работавших на европейском рынке. После The Idols Руссос участвовал и в других проектах, включая афинскую группу We Five, но по-настоящему «международная» история началась в момент, когда коллектив решил искать возможности за пределами Греции.

Взлёт Aphrodite’s Child: европейские чарты и прог-рок без границ

Группа Aphrodite's Child образовалась в 1967 году и довольно быстро стала «экспортным» лицом греческой поп- и рок-сцены. Их ранние хиты держались на узнаваемой мелодике и на вокале Руссоса, который выделялся на фоне привычных рок-голосов того времени. Для европейской публики это было свежо: в песнях слышалась и лёгкость поп-сингла, и что-то от средиземноморской печали, и неожиданная барочная изящность.

Сингл Rain and tears стал одним из главных символов периода: композиция разошлась по европейским странам и закрепила за группой статус артистов, способных конкурировать на массовом рынке. Вслед за ним выходили и другие заметные песни — в том числе It's five o'clock, где особенно слышна «киношная» меланхолия, которую позже многие будут ассоциировать уже с работами Vangelis.

Важно, что Aphrodite’s Child не остались в рамках лёгкого поп-рока. Чем дальше, тем смелее становились аранжировки и концепции, а кульминацией стал альбом 666 (1972) — масштабная работа, вдохновлённая образами из Откровения Иоанна Богослова. Этот релиз часто называют культовым прог-роком: он разделил аудиторию, но одновременно сделал группу легендой среди слушателей, которым важна не только «попадание в эфир», но и художественный риск.

Для Руссоса участие в таком проекте стало, с одной стороны, доказательством его гибкости как вокалиста, а с другой — точкой, где пути участников начали расходиться. Группе было тесно в одном направлении: Vangelis стремился к экспериментам и студийной свободе, а Руссос всё отчётливее чувствовал, что его голос создан для большой эстрады и широкой аудитории.

Сольная карьера: романтика 1970-х и хитовый почерк

Сольный старт Руссоса связан с песней We shall dance (1971), которая хорошо показала его «формулу»: широкая мелодия, чёткий припев, мягкий драматизм и голос, который как будто одновременно рассказывает историю и поёт колыбельную. Уже через пару лет эта формула превратится в серию международных попаданий.

Ключевым альбомом ранней сольной эпохи часто называют Forever and Ever (1973): он закрепил успех в разных странах Европы, а заглавная песня Forever and ever стала одной из визитных карточек певца. Рядом с ней в репертуаре того времени звучали композиции, которые хорошо передают диапазон его эстрадного образа: от почти народной напевности до «шоу-баллады».

Три песни особенно часто вспоминают как «портрет» Руссоса середины 1970-х. Первая — Goodbye my love goodbye, где простая история расставания превращается в большой эмоциональный жест. Вторая — From souvenirs to souvenirs, более камерная и задумчивая, построенная на ощущении памяти как единственного дома. Третья — Velvet mornings, которая добавила в его образ лёгкой экзотики и игривости, не разрушая общего «романтического» настроения.

У Руссоса был редкий дар: он делал песни понятными людям с очень разным культурным опытом. Его слушали там, где английский язык не был родным, потому что голос «доносил смысл» через интонацию. Именно поэтому он часто записывал версии на других языках и много гастролировал: для него международность была не рекламным ходом, а естественной формой существования карьеры.

Телевидение, сцена и узнаваемый образ

Публичный образ Руссоса стал частью феномена: длинные туники, свободные силуэты, борода, мягкая улыбка и одновременно почти театральная подача. В 1970-е телевидение было главным усилителем популярности, и Руссос умел работать в кадре: его песни выглядели как мини-спектакли, где важны жест, пауза, взгляд в зал. В некоторых странах этот стиль воспринимали как «средиземноморскую роскошь», в других — как необычную альтернативу англо-американскому попу.

Позже его даже связывали с отдельным термином медийного успеха, когда «неочевидный» артист становится массовой звездой за счёт харизмы и голоса. И хотя вкусы менялись, именно эта яркая узнаваемость помогла ему пережить смену эпох: публика могла спорить о модности аранжировок, но почти никогда не спорила о том, что его голос невозможно спутать.

Творческие связи: Vangelis, кино и студийные эксперименты

Несмотря на то что сольная карьера увела Руссоса в сторону большой эстрады, он не «обрубил» мосты с прошлым. В разные годы он продолжал работать с Vangelis — уже как с самостоятельной величиной, уходившей в киномузыку и электронные эксперименты. Известно, что они выпускали совместные студийные работы, а также участвовали в проектах, где граница между «поп» и «саундтрек» становилась условной.

Один из любопытных поворотов — связь с темой фильма Chariots of Fire: мелодия Vangelis получила мировую известность, а Руссос в одном из проектов сделал вокальную версию темы, известную как Race to the End. Этот эпизод хорошо показывает, что Руссос не был только «певцом баллад»: его голос использовали и как инструмент, который может придать человеческое дыхание электронной музыке.

Ещё один знаменитый факт — участие в отдельных фрагментах саундтрека Blade Runner: там его присутствие не сводится к «поп-вставке», это скорее часть вокально-тембровой палитры, которую Vangelis строил для мира фильма. Подобные пересечения важны для понимания масштаба Руссоса: он существовал на стыке жанров, даже когда внешне казалось, что он целиком в романтической эстраде.

Личная жизнь, здоровье и человеческая сторона легенды

У публичной биографии Руссоса есть несколько эпизодов, которые часто вспоминают не как «сплетни», а как свидетельства характера. Один из самых известных — захват рейса TWA Flight 847 в июне 1985 года. Руссос был среди пассажиров самолёта, летевшего из Афин в Рим, и оказался заложником. По сообщениям и сводкам того времени, его освободили через несколько дней вместе с группой других греческих граждан, в то время как часть пассажиров оставалась в заложниках дольше. Этот эпизод стал темой новостей по всему миру, и Руссос позже рассказывал о нём в интервью: в частности, упоминалось, что свой день рождения он встретил во время кризиса и что на одной из пресс-конференций благодарил похитителей за торт — странная, но очень «человеческая» деталь, показывающая, как люди пытаются удержаться за нормальность в ненормальной ситуации.

Другой заметный пласт — проблемы с весом и попытки справляться с ними публично. В начале 1980-х он выпустил книгу A Question of Weight, написанную в соавторстве, где описывались принципы похудения и опыт автора. Важно, что Руссос не превращал тему здоровья в позу «идеального успеха»: он говорил о ней как о долгой борьбе с привычками и образом жизни. Для артиста, который постоянно гастролировал, жил между городами и зависел от графика шоу, это было особенно непросто.

В последние десятилетия он продолжал выступать и записываться, хотя музыкальная мода давно сместилась в сторону других форматов. Руссос оставался «живой классикой» для своей аудитории: его концерты воспринимались как встреча с голосом молодости, семейных праздников и старых радиостанций. Он умер в 2015 году в Афинах; в разных медиа причины смерти формулировали по-разному, при этом часть источников отмечала, что официальные подробности не всегда уточнялись публично.

Почему песни Руссоса продолжают жить

Секрет долговечности Руссоса — не только в ностальгии. Его лучшие записи построены на очень ясной драматургии: мелодия ведёт к припеву как к признанию, а голос удерживает баланс между нежностью и силой. В этом смысле он ближе к традиции большого европейского шансонье и эстрадного рассказчика, чем к «случайной поп-звезде».

При этом у него есть и другая сторона наследия — ранняя эпоха Aphrodite's Child, которая до сих пор открывается молодым слушателям как пример того, как группа из Греции смогла встроиться в европейский рок-рынок и при этом сделать музыку со своим лицом. В этих песнях Руссос звучит иначе: иногда более хрупко, иногда более экспериментально, но уже узнаваемо.

Сегодня Демиса Руссоса обычно вспоминают как артиста-парадокс: певца, которому шли и прог-роковые концепции, и «сахарная» радио-баллада; человека, который мог петь о мире и памяти так, будто это личное письмо; звезду, чей внешний образ был заметным, но никогда не затмевал главного — голоса. И пока звучат Goodbye my love goodbye или Forever and ever, его история остаётся не музейной, а живой — потому что она по-прежнему разговаривает с людьми простым языком эмоций.

Его дискография огромна, но суть легко уловить по нескольким песням: в них всегда есть светлая печаль, дыхание южного ветра и вера в то, что мелодия может заменить длинные объяснения. Именно этим Демис Руссос и остаётся ценным — не как «мода 1970-х», а как редкий пример голоса, который соединяет времена.