Биография Animals, the / Eric Burdon

Голос британского R&B, который открыл миру «Дом восходящего солнца»

The Animals — английская rhythm & blues и rock-группа из Ньюкасла-апон-Тайна, ставшая одним из самых «земных» и одновременно самых влиятельных голосов британского вторжения 1960-х. Их ранняя слава держалась не на глянце, а на грубой энергии клубного R&B: тяжёлый, пружинистый ритм, органные партии, гитарные риффы без лишних украшений и — главное — узнаваемый, хрипловатый вокал Эрика Бёрдона. В 1964 году The Animals превратили американскую фолк-балладу в рок-сингл, который стал мировым символом эпохи: House of the rising sun поднялась на вершины чартов и закрепила за группой репутацию коллектива, способного «переводить» старые песни на язык нового времени.

История The Animals при этом не сводится к одному хиту. Это путь группы, родившейся в северо-восточном индустриальном регионе Англии, быстро прошедшей дистанцию от местных сцен до международных телешоу и гастролей — и столь же быстро столкнувшейся с типичными для 60-х проблемами: напряжением в составе, сменами музыкантов, спорами о направлении и о будущем. В итоге под названием The Animals существовало несколько эпох: классический R&B-период (самый известный), переходные составы с новыми участниками и психоделическая глава Eric Burdon & The Animals, где Бёрдон повёл коллектив в сторону времени цветов, фестивалей и расширенных аранжировок.

Ньюкасл, клубы и «рабочий» R&B

Группа формировалась в Ньюкасле на фоне британского блюз-бума начала 60-х: молодые коллективы по всей стране переосмысливали американский блюз и R&B, играя его громче, жёстче и быстрее. Будущий «классический» состав The Animals чаще всего описывают так: Эрик Бёрдон (вокал), Алан Прайс (клавишные, орган), Хилтон Валентайн (гитара), Чэс Чандлер (бас) и Джон Стил (ударные). В ранние годы коллектив выступал в клубах, накапливая репертуар из американских источников: от традиционного материала до песен современного соула и блюза, которые в Британии часто узнавали именно через такие группы-«переводчики».

То, что отличало The Animals от части коллег по сцене, — сочетание плотного ансамбля и максимально «человеческой» подачи. Их музыка звучала так, будто её играют не в студии, а в тесном зале на расстоянии вытянутой руки. Орган Прайса давал группе фирменный тембр: не церковная величавость, а клубная резкость и напор. Ритм-секция Чандлера и Стила держала песню как мотор, а Валентайн был тем, кто умел сделать гитарную фигуру простой — и потому прилипчивой.

Прорыв 1964 года: как народная песня стала рок-символом

Сингл House of the rising sun (1964) стал главной «точкой входа» в мир The Animals для миллионов слушателей. Важный нюанс: песня не была новым сочинением группы — это традиционный материал с длинной историей версий и интерпретаций. Но именно аранжировка The Animals превратила её в рок-драму: узнаваемый ход аккордов, гипнотическая органная линия, собранный ритм и вокал Бёрдона, звучащий как рассказ изнутри, без дистанции. В Великобритании запись дошла до 1-го места в чарте синглов (лето 1964 года) и стала одним из тех треков, которые мгновенно «маркируют» десятилетие.

Важен и психологический эффект: The Animals показали, что «старую» песню можно не просто перепеть, а пересобрать так, чтобы она звучала современно и при этом не теряла мрачного ядра. В 60-е, когда поп-музыка стремительно ускорялась, подобная драматическая баллада выглядела необычно — и тем сильнее зацепила. Успех House of the rising sun закрепил за группой статус одной из самых заметных R&B-сил британского вторжения и открыл дорогу к международным гастролям.

Первые альбомы и «искусство кавера»

В середине 60-х The Animals работали в логике времени: быстрые релизы, активные туры, много студийных сессий. Их дебютный британский альбом The Animals вышел в ноябре 1964 года и, как это часто бывало у британских R&B-групп, держался на смеси оригинальных вещей и переработок американского материала. Важно не то, «свои» ли это песни в формальном смысле, а то, как группа их исполняла: The Animals умели придавать каверам характер, словно это их личные истории. Эта способность — одна из причин, почему коллектив так высоко оценивают в ретроспективе: они были не только авторами настроения, но и мощными интерпретаторами.

В хитах середины десятилетия The Animals продолжили эту линию. Среди ключевых синглов эпохи часто называют Don’t let me be misunderstood и We gotta get out of this place. Эти песни закрепили образ группы как «голоса улицы»: не романтической мечтательности, а напряжённой повседневности — желания вырваться, не быть неправильно понятым, не соглашаться на роль винтика. В общей сложности классический и близкий к нему период принёс коллективу серию хитов: The Animals входили в топ-20 и в британских, и в американских чартах многократно, а их каталог стал одной из визитных карточек британского R&B-взрыва.

Перемены в составе: уход Алана Прайса и новая динамика

Как и многие группы 60-х, The Animals довольно рано столкнулись с внутренними трениями. В 1965 году Алан Прайс покинул коллектив; в биографических источниках чаще всего подчёркивают личные и музыкальные разногласия, а также его страх перелётов на фоне интенсивных гастролей. Уход Прайса был заметным ударом по «фирменному» звучанию: орган был одним из главных маркеров раннего стиля, и любая замена автоматически меняла баланс.

На клавишные пришёл Дэйв Роуберри, и группа продолжила выпускать материал, одновременно оставаясь в своём R&B-корне и подстраиваясь под быстро меняющийся музыкальный ландшафт. В этот период The Animals звучат более «поп-ориентированно» и собранно, но сохраняют главное — энергетику и грубую искренность вокала Бёрдона. Впрочем, именно череда замен и разный взгляд участников на будущее постепенно вели к тому, что прежняя химия уже не могла держаться бесконечно.

Eric Burdon & The Animals: психоделическая глава

К 1966–1968 годам история The Animals фактически разделяется на две линии. С одной стороны — наследие «классики» 1964–1965, с другой — новая инкарнация, которую чаще называют Eric Burdon & The Animals. В этой версии Бёрдон становится не просто фронтменом, а центром творческого направления: музыка расширяется, аранжировки становятся длиннее, появляется психоделический оттенок и ощущение, что группа живёт уже не только клубами и синглами, но и альбомным мышлением.

Эта эпоха связана с калифорнийским духом конца 60-х и фестивальной эстетикой. В репертуаре появляются композиции, которые часто ассоциируют именно с «новыми» Animals: San Franciscan Nights, Monterey, Sky Pilot. В них меньше прямолинейного R&B-удара и больше «сценического полотна»: смены динамики, атмосферные куски, тексты, реагирующие на время. При этом узнаваемость Бёрдона остаётся: его голос, как и раньше, звучит не отстранённо, а прожито — будто он рассказывает новости изнутри эпохи.

Психоделическая линия оказалась яркой, но недолгой. К концу 60-х проект распадается, а участники уходят в собственные траектории. Однако именно эта глава важна для понимания The Animals как группы, которая не застряла в формуле одного успеха: они успели прожить как минимум две разные «жизни» и оставить след в обеих.

После распада: куда разошлись участники

Пути ключевых участников сложились по-разному. Эрик Бёрдон продолжил карьеру как фронтмен и артист, работая с разными проектами и периодически возвращаясь к наследию The Animals на концертах и в реюнионах. Алан Прайс после ухода развивал сольную деятельность. Хилтон Валентайн продолжал музыкальную работу и навсегда остался в истории как гитарист «того самого» раннего звучания, где простые фигуры работали сильнее сложных.

Особая судьба у Чэса Чандлера: после периода в The Animals он стал менеджером и продюсером и вошёл в рок-историю уже в другой роли — в том числе как человек, тесно связанный с ранними шагами Джими Хендрикса в Британии. Этот переход от сцены к менеджменту — редкий пример того, как участник британского R&B-взрыва сумел повлиять на следующую волну рока не гитарой или басом, а организационным и продюсерским талантом.

Реюнионы и «право на имя»

Как и у многих групп 60-х, у The Animals история названия оказалась запутанной: после распада существовали разные составы и проекты, использовавшие бренд или его вариации. Известны реюнионы и краткие возвращения в разные годы, а также частичные воссоединения участников «оригинальной» эпохи. При этом для массового слушателя «The Animals» прежде всего остаются тем самым коллективом из середины 60-х, который звучит как концентрат британского R&B и раннего рок-напряжения.

Наследие: почему The Animals важны и сегодня

Наследие The Animals держится на трёх опорах. Первая — аранжировочная смелость: они доказали, что традиционный или уже знакомый материал можно превращать в современные хиты без потери характера. Вторая — тембровая индивидуальность: голос Бёрдона и органные партии раннего периода узнаются мгновенно, а это редкость для эпохи, где многие группы звучали похожими. Третья — социальная интонация: даже когда The Animals исполняли не авторские песни, они делали их «своими» по смыслу — как истории о напряжённой реальности, о попытке вырваться и не быть сломленным.

Не случайно оригинальный состав The Animals был введён в Rock & Roll Hall of Fame в 1994 году: влияние группы заметно и в том, как британский рок учился говорить на американском языке блюза и соула, и в том, как рок-песня стала местом для драмы, а не только для танца. The Animals оставили после себя каталог, который удобно слушать как набор хитов, но ещё интереснее — как документ времени: от клубного R&B северной Англии до психоделического горизонта конца десятилетия.

И если попытаться описать The Animals одной фразой, то это будет группа, которая звучала честно. Они не старались казаться «красивее», чем были, и именно поэтому их записи пережили моду: в них до сих пор слышно живое дыхание сцены, где всё решает энергия, характер и способность рассказать песню так, будто она случается прямо сейчас.

Сегодня The Animals часто вспоминают через House of the rising sun, но их настоящая ценность шире: это одна из тех групп, которые помогли британскому року обрести собственный голос, не отрезая корни от американского блюза и R&B. Их песни — напоминание о времени, когда несколько аккордов и правильная интонация могли перевернуть культурный пейзаж.