Войти с форума
Регистрация на форуме
Leaving Beirut Перевод и текст песни Roger Waters
Подписаться
Укажите и подтвердите свой e-mail, чтобы получать уведомления об обновлениях на сайте.
Мы сообщим, когда у Roger Waters появятся новые переводы
5.0
5
Leaving Beirut
Покидая Бейрут
So we left Beirut Willa and I В общем, мы покинули Бейрут1, Уилла и Я.
He headed East to Baghdad Он отправился на Восток, в Багдад
and the rest of it и остальные места,
I set out North for home А я отправился на Север.
I walked the five or six miles to the last of the Я прошагал пять или шесть миль до последнего
street lamps уличного фонаря.
And hunkered in the curb side dusk Притаившись в сумерках на обочине,
Holding out my thumb И вытянув большой палец вперёд,
In no great hope at the ramshackle procession Я особо не надеялся увидеть хоть одну машину, что сможет отвести меня домой.
of home bound traffic Успех!
Success! Подъехал допотопный «Мерседес-долмуш»2 —
An ancient Mercedes 'dolmus' Вездесущее арабское такси.
The ubiquitous, Arab, shared taxi drew up Я вывернул карманы
I turned out my pockets и пожал перед водителем плечами:
and shrugged at the driver — «У меня нет денег».
"J'ai pas de l'argent" — «Полезай!»,
"Venez!" сказал мне мягкий голос с заднего сиденья.
A soft voice from the back seat Водитель устало перегнулся через сиденье и открыл для меня заднюю дверцу.
The driver lent wearily across and pushed open Я наклонился, чтобы взглянуть на мужчин, сидевших в машине.
the back door Один из них был в костюме, очках, усатый, рассерженный, отстранённый и опаздывающий.
I stooped to look inside Другой же — тот, что со мной говорил, —
at the two men there Хилый, лет пятидесяти пяти, лысый, землистый,
One besuited, bespectacled, moustached, irritated, в бледно-голубой хлопковой рубашке с короткими рукавами и с ручкой в нагрудном кармане.
distant, late Похоже, что клерк. Он сидел, слегка сутулясь.
The other, the one who had spoken — «Полезай!», сказал он мне снова и улыбнулся.
Frail, fifty five-ish, bald, sallow, — «Но у меня нет денег» —
in a short sleeved pale blue cotton shirt — «Да-да, хорошо, полезай!»
With one biro in the breast pocket
A clerk maybe, slightly sunken in the seat Разве этих людей должны мы бомбить?
"Venez!" He said again, and smiled Уверены ли мы, что они хотят нам зло причинить?
"Mais j'ai pas de l'argent" Это наше удовольствие, наказание или преступление?
"Oui, Oui, d'accord, Venez!" Это ли та гора, которую покорить мы хотим?
Дорога трудна, тяжела и длинна.
Are these the people that we should bomb Сложи-ка два и четыре —
Are we so sure they mean us harm Этот человек никогда не оттолкнёт тебя
Is this our pleasure, punishment or crime от своей двери.
Is this a mountain that we really want to climb О, Джордж! О, Джордж!3
The road is hard, hard and long Похоже, что техасское образование испортило тебя,
Put down that two by four Когда ты маленьким был очень.
This man would never turn you
from his door Он поманил меня небольшим движением своей артритной руки,
Oh George! Oh George! Сложив пальцы вместе подобно ребёнку, который машет на прощанье.
That Texas education must have fucked you up when you were very small Водитель убрал мою старую гитару «Hofner» и рюкзак в багажник,
И мы отправились в путь.
He beckoned with a small arthritic motion — «Вы француз, месье?»
of his hand — «Нет, англичанин».
Fingers together like a child — «А! Англичанин».
waving goodbye — «Вы говорите по-английски, месье?»
The driver put my old Hofner guitar in the boot — «К сожалению, нет».
with my rucksack И всё в таком духе,
And off we went Как обычно говорят два незнакомца. Его французский чуждо, но правильно звучал.
"Vous etes Francais, monsieur?" Я же с трудом мог подобрать слова, но очень понравиться ему хотел.
"Non, Anglais" Ведь это всего лишь поездка в такси.
"Ah! Anglais" Опаздывающий усач довольно бесцеремонно
"Est-ce que vous parlais Anglais, Monsieur?" нас покинул,
"Non, je regrette" И через несколько миль «долмуш» затормозил на перекрёстке, освещённом одной лишь лампочкой,
And so on Сделал разворот и остановился в облаке пыли.
In small talk between strangers, his French alien Я дверь открыл и вышел из машины,
but correct Но благодетель мой не сделал и движения,
Mine halting чтобы последовать за мной.
but eager to please Водитель бросил мою гитару и рюкзак к моим ногам,
A lift, after all, is a lift И, отмахиваясь от моих благодарностей, к багажнику повернулся,
Late moustache left us Чтобы достать оттуда пару литых костылей,
brusquely Которые он прислонил к заднему крылу Мерседеса.
And some miles later the dolmus slowed at a crossroads lit by a single lightbulb Водитель залез в машину
Swung through a U-turn and stopped in a cloud of dust и вынес из неё моего компаньона —
I opened the door and got out Одноногого — вторая штанина его брюк была аккуратно приколота к свободному бедру.
But my benefactor made no move — «Месье, не окажете ли мне честь, если вы пойдете ко мне домой, чтобы отужинать со мной и моей женой?»
to follow
The driver dumped my guitar and rucksack at my feet Когда мне было семнадцать, моя мать, благослови её Бог, исполнила летнюю мою мечту,
And waving away my thanks returned Вручив мне ключи от машины своей.
to the boot Мы отправились в Париж, заправляясь спиртным и декседрином4.
Only to reappear with a pair of alloy crutches В Антибе нас арестовали копы,
Which he leaned against the rear wing of the Mercedes А в Неаполе итальяшки обокрали,
He reached into the car Но везде к нам были добры,
and lifted my companion out ведь мы были англичане —
Only one leg, the second trouser leg neatly pinned beneath a vacant hip Наши отцы им в войну победить помогли,
"Monsieur, si vous voulez, ca sera un honneur pour nous si vous venez avec moi a la maison pour manger avec ma femme" В которой мы все знали за что воевать.
Теперь же англичанин за границей —
When I was 17 my mother, bless her heart, fulfilled my summer dream всего лишь кукла США,
She handed me the keys to the car Пудель, что бульдогом прикидывается и рыскает вокруг последнего пристанища мерзавца.
We motored down to Paris, fuelled with Dexedrine
and booze «Моей женой», слава Богу! Одноногий, но не пидор.
Got bust in Antibes by the cops Такси уехало, оставив нас в тусклом свете качающейся лампы.
And fleeced in Naples by the wops Ни одного здания в округе.
But everyone was kind to us, Что за чертовщина?
we were the English dudes — «Спасибо, месье».
Our dads had helped them win the war — «Пожалуйста, следуйте за мной!»
When we all knew what we were fighting for Его лицо в улыбке расплылось и он пошёл вперёд,
But now an Englishman abroad С чрезмерной бережливостью ногу перетаскивая меж двух костылей.
is just a US stooge Мы по дороге шли пыльной прямиком в темноту.
The bulldog is a poodle snapping round the scoundrel's last refuge Где-то через полчаса, когда мы прошли,
наверное, полмили,
"Ma femme", thank God! Monopod but not queer Я заприметил невысокое здание.
The taxi drove off leaving us in the dim light of the Он крикнул что-то на арабском, дабы известить о нашем прибытии,
swinging bulb И после небольшой возни,
No building in sight внутри дома лампа зажглась.
What the hell По меняющемуся свету
"Merci monsieur" в широкой щели под дверью,
"Bon, Venez!" Было видно, что кто-то приближается к ней изнутри.
His faced creased in pleasure, he set off in front of me Дверь со скрипом отворилась, и там, держа лампу библейского вида,
Swinging his leg between the crutches with Стояла коренастая женщина с усами, и странно согнувшись, улыбалась нам.
agonising care Женщина в сторону отошла, дабы в дом могли мы войти, и когда она повернулась,
Up the dusty side road into the darkness То я увидел причину, почему она так странно стояла —
After half an hour we'd gone На спине её был шокирующего вида горб.
maybe half a mile Я кивнул и улыбнулся ей в ответ, сдерживая смех из последних сил,
When on the right I made out the low profile of a building Потому как нежность между одноногим мужчиной и его чудовищного вида женой —
He called out in Arabic to announce Для меня это уж было чересчур.
our arrival
And after some scuffling Неужто нежность — это слишком много для нас?
Хinside a lamp was lit Должна ли она в один ряд с сочувствием встать,
And the changing angle of light Которое мы испытаем к чужому дитя?
in the wide crack under the door Каждый раз, когда управляемая бомба совершает отсчёт и уничтожает чей-то дом,
Signalled the approach of someone within Погибает чьё-то дитя
The door creaked open and there, holding a biblical looking oil lamp и взлетают акции оборонных компаний.
Stood a squat, moustached woman, Америка, Америка, пожалуйста, услышь наш зов.
stooped smiling up at us У тебя есть хип-хоп и би-боп, шум и суета,
She stood aside to let us in У тебя есть Аттикус Финч5,
and as she turned У тебя есть Джейн Рассел6,
I saw the reason for her stoop У тебя есть свобода слова,
She carried on her back a shocking hump У тебя есть отличные пляжи,
I nodded and smiled back at her in greeting, пустыни и торговые центры,
fighting for control Не дай сильным мира сего, христианским правым испортить это всё ради тебя и всего остального мира.
The gentleness between the one-legged man and his monstrous wife
Almost too much for me Они взволнованно заговорили.
Она пошла за его костылями,
Is gentleness too much for us дабы в порядок их привести,
Should gentleness be filed along with empathy Он же стал её укорять, жестом показывая:
We feel for someone else's child «У нас же гость».
Every time a smart bomb does its sums Она, смущённая своей оплошностью,
and gets it wrong Взяла мои вещи и аккуратно сложила их в углу.
Someone else's child dies —«Не хотите ли чаю?»
and equities in defence rise Мы сидели на тощих подушках в углу одной единственной комнаты.
America, America, please hear us when we call Пол был плотно утрамбован, а у одной из стен было возвышение.
You got hip-hop, be-bop, hustle and bustle Там стояла кровать высотой шесть футов на четыре, покрытая простой простынёй.
You got Atticus Finch Горбунья же была занята маленькими котелками над открытым очагом.
You got Jane Russell Принесла нам чай — горячий и сладкий,
You got freedom of speech И мы стали ужинать —
You got great beaches, Приготовленный в железной сковороде над очагом,
wildernesses and malls Плоский, пресный, и к тому же тонкий хлеб,
Don't let the might, the Christian right, fuck it all up Позже свёрнутый и обмакнутый в мягкие внутренности самки морского ежа.
For you and the rest of the world Моя хозяйка не ела,
пока я ел приготовленный ею ужин.
They talked excitedly Она слышать ни о чём не хотела — я был их гость.
She went to take his crutches Позже она удалилась за шторку.
in routine of care А мужчины же остались сидеть и пить из напёрстков, полных арака7,
He chiding, gestured Что был заботливо налит из бутылочки с выцветшей этикеткой.
We have a guest Позже она появилась вновь, сияя
She embarrassed by her faux pas И неся на руках их гордость и счастье — их ребёнка.
Took my things and laid them carefully in the corner Я в жизни такого косоглазия не видел —
"Du the?" Настолько сильного, что когда один глаз смотрел прямо, другого не было видно.
We sat on meagre cushions in one corner of the
single room Не во имя меня, Тони8, ты — великий полководец!
The floor was earth packed hard and by one wall a raised platform Террор есть террор,
Some six foot by four covered by a simple sheet, и неважно кто правила эти установил.
the bed Историю пишут не побеждённые, и не проклятые.
The hunchback busied herself with small copper pots over an open hearth Теперь это делаем мы — Чингисхан, Лукреция Борджиа и Сын Сэма.
And brought us tea, hot and sweet В 1961 они взяли это дитя в свой дом —
And so to dinner Интересно, что стало с ними в том котле,
Flat, unleavened bread, wafer thin Которым стал Ливан?
Cooked in an iron skillet over the open hearth Если бы я только мог найти их сейчас, то смог бы я хоть что-то исправить?
Then folded and dipped into the soft insides of female sea urchins И чем же закончится история эта?
My hostess did not eat,
I ate her dinner И вот мы уже в постели, точнее я, а не они.
She would hear of nothing else, I was their guest Конечно же они спали за занавеской на полу.
And then she retired behind a curtain А я всю ночь без сна пролежал
And left the men to sit drinking thimbles на их глинобитной кровати.
full of Arak Наступил рассвет,
Carefully poured from a small bottle with и тогда они тихонько зашевелились,
a faded label Стараясь гостя не разбудить.
Soon she reappeared, radiant Я притворно зевнул,
Carrying in her arms their pride and joy, their child И взяв предложенную миску с подогретой водой, умылся
I'd never seen a squint like that И кофе из крошечной чашечки отхлебнул.
So severe that as one eye looked out the other disappeared behind its nose А потом, поклонившись и пожав друг другу
руки,
Not in my name, Tony, you great war leader you Мы оставили женщину заниматься её делами,
Terror is still terror, А сами отправились обратно к перекрестку.
whosoever gets to frame the rules Мучительная медлительность нашего движения подчёркивалась ярким утренним светом.
History's not written by the vanquished or the damned Очень вовремя появился «долмуш».
Now we are Genghis Khan, Lucretia Borghia, Мой благодетель подал мне один костыль, и опираясь на другой,
Son of Sam Пожал мою руку, и улыбнулся:
In 1961 they took this child into their home —«Спасибо, месье».
I wonder what became of them —«Не за что, — ответил я, — и спасибо вашей жене, она очень мила».
In the cauldron that was Lebanon Отдав второй костыль,
If I could find them now, Он позволил усадить себя на заднее сиденье.
could I make amends? — «Счастливого пути, месье», — сказал он.
How does the story end? И полупоклонился,
когда такси направилось к городу, на юг.
And so to bed, me that is, not them Я повернулся на север, забросив гитару на плечо,
Of course they slept on the floor behind a curtain И первый порыв горячего ветра
Whilst I lay awake all night Быстро осушил солёные слёзы на моих юных щеках.
on their earthen bed
Then came the dawn
and then their quiet stirrings
Careful not to wake the guest
I yawned in great pretence
And took the proffered bowl of water heated up and washed
And sipped my coffee in its tiny cup
And then with much "merci-ing" and bowing and shaking of hands
We left the woman to her chores
And we men made our way back to the crossroads
The painful slowness of our progress accentuated by the brilliant morning light
The dolmus duly reappeared
My host gave me one crutch and leaning
on the other
Shook my hand and smiled
"Merci, monsieur," I said
"De rien" "And merci a votre femme, elle est tres gentille"
Giving up his other crutch
He allowed himself to be folded into the back seat again
"Bon voyage, monsieur," he said
And half bowed
as the taxi headed south towards the city
I turned North, my guitar over my shoulder
And the first hot gust of wind
Quickly dried the salt tears from my young cheeks
Вам могут понравиться
Понравился перевод?
Перевод песни Leaving Beirut — Roger Waters
Рейтинг: 5 / 5 3 мнений
Roger Waters
Роджер Уотерс — сооснователь Pink Floyd, автор песен и главный концептуалист эпохи больших рок-историй. Его творчество соединяет личную травму, социальную сатиру и масштабный сценический театр: от The Wall до поздних сольных манифестов. Биография Уотерса — это путь артиста, который строил стены из смыслов и учил слышать трещины в системе.
полная биографияЭтот альбом
-
1.
To kill the child
-
2.
Leaving Beirut
2) Долмуш — разновидность маршрутки в арабских странах.
3) Имеется ввиду президент США — Джордж Буш-младший.
4) Декседрин (амфетамин) — психостимулятор.
5) Аттикус Финч — главный герой романа американской писательницы Харпер Ли «Убить пересмешника».
6) Джейн Рассел — американская актриса, секс-символ 40-50-х годов.
7) Арак — водка, приготовленная из семян аниса.
8) Имеется ввиду бывший премьер-министр Великобритании — Тони Блэр.